Человек с обычной фамилией, но необычным талантом, Джеймс Оскар Смит, родился 8 декабря 1928 года в городке Норристаун, Пенсильвания, США. Хотя отец Смита был джазовым пианистом, Джимми, по собственному признанию, учился играть, не зная нот.
Возможно, именно в этом источник его оригинальности: он стал великолепным импровизатором. Отец приучал отпрыска к музыке с малых лет. В начале 40-х годов они, уже вместе, аккомпанируют танцевальной группе. Затем отец заболевает, юный Смит не может дальше учиться в обычной школе. Но музыка - другое дело, и в 1947 году Джеймс поступает в Ornstein's School of Music, где обучается игре на фортепиано и контрабасе. Затем, в самом начале 50-х, становится участником группы Sonotones, а через некоторое время, набравшись опыта, начинает пробовать силы в качестве органиста. Однажды в одном из клубов Нью Джерси он слышит игру свингового органиста Билла "Wild" Дэвиса и решает полностью посвятить себя органу. Своим учителем Джеймс считает и другого музыканта, Билла Догетта, прославившегося в 1956 году инструментальным хитом "Honky Tank". У Догетта он научился многим техническим приемам. В это время появляется инструмент Hammond B-3, орган, благодаря которому Смит стал величайшим джазовым органистом. Джеймс смог развить усвоенную науку и поднять ее на новую высоту - он достиг импровизационной свободы и художественного впечатления, сравнимого с тем, что для трубы сделал Луис Армстронг, а для гитары Джанго Рейнхардт.
Уже с середины 50-х Смит становится лидером в своем жанре и одним из самых востребованных джазовых музыкантов. В период с 1963 по 1966 годы Джеймс выпускает 12 альбомов, многие из которых попадают в US Top20. Его композиции "The Cat", "The Organ Grinder's Swing" и "Got My Mojo Working" необычайно популярны. В этот период он работает и с крупными формами: пишет музыку для кино и спектаклей, записывает свою интерпретацию "Пети и Волка" Прокофьева. Один из лучших альбомов того периода - необычайно горячая, классическая запись "The Organ Grinder's Swing", 1965 года, - сделана трио с гитаристом Хенри Барреллом и ударником Греди Тейтом, и это джаз в самом захватывающем смысле этого слова. От эллингтоновской "Satin Doll" до старинного английского эвергрина "Greensleeves", ставшего в те годы "новой американской" мелодией - так часто ее исполняли - эти композиции необычайно насыщенны. Орган занимает все пространство между ударными и гитарой - он всемогущ и великолепен. Кажется, Смит может импровизировать часами, фиксируя внимание зрителей на своем мастерстве. Важно, что при этом он всегда остается в рамках чистой джазовой развлекательности - в его музыке вовсе не чувствуется никакого протеста, боли и гнева, как у борцов и гениев Чарли Паркера и Джона Колтрейна. Интересно сравнить эту фонограмму с записями Смита, конца 50-х, когда он был уже знаменит. Например, альбом "Cool Blues", записанный бэндом во главе с саксофонистом Лу Дональдсоном и барабанщиком Артом Блейки в нью-йоркском зале Small's Paradise. Разница очевидна - орган Смита из аккомпанирующего, равного среди равных, превратился к середине 60-х в абсолютного бэнд-лидера.
Джимми Смита считают своим учителем такие музыканты, как Стив Уинвуд, Зут Мани, Грэхем Бонд и Джон Майалл. Очень продуктивным оказалось сотрудничество с замечательным гитаристом Уэсом Монтгомери, результатом чего стала запись двух совместных альбомов. Оба музыканта сочетали импровизационную легкость с мелодическим даром - их композиции всегда были технически безупречны и захватывающи.
Дело в том, что именно тогда заканчивалась эпоха джаза как чистого, животного развлечения, бездумного негритянского танца, веселья не оттого, что на душе хорошо и все дела сделаны, но оттого, что играющая музыка поднимает и уносит - и из этого мира, и от этих проблем. К концу 60-х в мире джаза постепенно произошло разделение на гениев-интеллектуалов, практически академических или андеграундных музыкантов, соответственно, попадавших в филармонии или в подвалы, и тех, кто стремился просто развлекать, попасть "в струю" и быть модным. Контемпорэри-джаз и эйсид-джаз, захватившие умы в последние десятилетия, порождены именно этими тенденциями. Но нужно быть справедливыми - ведущие джазмены, и в том числе Смит, в течение 70-х - 80-х годов не создавали настолько актуальной и бескомпромиссной музыки, чтобы оставаться в топе. Да и такие джаз-мессии, как Джон Колтрейн и Майлз Дэвис, увели слушателей к тому времени совсем в другую сторону.
В конце 70-х мода на орган стала проходить. Но Джеймс Смит сохранил верность своему инструменту. После серии альбомов, оставшихся незамеченными, в 1982 году он выпускает пластинку "Off The Top", после чего интерес к нему начал снова расти. Многие из работ Смита были перезаписаны. Компания Verve, издавшая, кстати, самые коммерчески успешные работы музыканта, выпускает в 1995 году альбом "Damn!". Джеймс Смит играет с молодыми джазменами, многие из которых родились в 60-е, когда он был уже суперзвездой. Среди них Рой Харгров (труба), игравший в этом году в Le Club, басист Кристиан МакБрайд и другие герои уже сегодняшних дней.
Но вернемся в июльский Le Club. Дедушка Смит, конечно, стар - ему уже 76. Ходит с трудом, его поддерживают ассистенты. Но надо начинать концерт - и Смит, вдоволь наевшись своих любимых спагетти с овощами, шаркающей походкой тащится по сцене под шумную импровизацию квартета. Вдруг неожиданно останавливается, резко, полусогнувшись, поворачивается к публике, и... зал взрывается радостным, открытым шумом - лицо музыканта живет такой ясной и щемящей жизнью, такой радостью и мудростью, что удержаться от аплодисментов невозможно. На его лице словно написано все то, что было в его жизни до этого вечера, и то, что предстоит услышать уже расслабленному, полностью подчиненному залу. Джимми с трудом садится за инструмент, и становится ясно, что в его руках жизни больше, чем во всем окружающем мире. Точнее... в руке. Незадолго до приезда в Москву, во время пребывания в Германии, Смит неловко упал и сломал левую руку. Как срастаются кости на восьмом десятке - рассказывать не надо. Но, о чудо! - кажется, зал даже не понял, что виртуоз играет одной рукой. Одной рукой он создает настолько полноценные и законченные музыкальные фрагменты, настолько свободно импровизирует, что и мысли о какой-то неполноценности действия не возникает. И только мурашки бегут по спине - что же творится, когда он играет двумя? И что же он творил лет сорок назад?!
Понятно, что аккомпанировать такому музыканту должны люди с особенными, специфическими качествами. Им нужно и соответствовать высочайшему уровню музыки, и поддержать, и не заслонить лидера в нужный момент. Со Смитом на сцену Le Club вышли гитарист Фил Апчерч, саксофонист Дональд Эдвардс, басист Джонатан Вуд и барабанщик Джимми Джексон. Они были на высоте! И когда, заполняя неожиданную паузу в начале второго отделения (Смит не смог сразу выйти к публике), не допустили ни секунды заметного сбоя, продолжая раскачивать, "развинчивать" зал заводным свингом вступления. И в те моменты, когда Смит щедро давал всем музыкантам выразиться и всласть поиграть свои соло. Особо хотелось бы выделить одного из гостеприимных хозяев - знаменитого саксофониста и, по совместительству, арт-директора Le Club Игоря Бутмана, не преминувшего поучаствовать в джем-сейшн с приезжими звездами, и гитариста Фила Апчерча, который отыграл "St. Louis Blues" с такой сдержанной нежностью и проникновенностью, что казалось, зал дышит и скользит по волне старинной мелодии вместе с музыкантом. Каждый эпизод все равно заканчивался участием Смита, и тот иногда метким соло, иногда просто одним легким скольжением по клавишам показывал, как он чувствует ситуацию и кто, собственно, "в доме хозяин".
Москва не проворонила визит классика: зал был заполнен под завязку, публика охотно поддавалась на легкие провокации и шутки джазменов. Необычайная свобода, абсолютная легкость игры патриарха на таком нелегком инструменте, как орган Hammond, покорила сразу. Смит постоянно общался со слушателями, каждое его движение - пантомима, импровизация. Он артист в старом, почти потерянном смысле слова. Кажется, что Смит просто общается с публикой, а игра на инструменте, даже самая гениальная, для него лишь повод улыбнуться девушке в первом ряду.
Счастлив тот, кто наделен даром импровизации. Благодаря импровизации джаз бесконечен. Поэтому он много ближе к сути вещей, чем какая-либо иная музыка, и нет другого способа так адекватно выразить внутреннее состояние человека XX столетия. Может быть, XXI век придумает что-то еще, но пока на это не похоже: близкие по выразительности примеры, скажем, Бьорк или Portishead, все равно несут в себе чисто джазовую свободу. Диапазон музыки, которую пытаются описать словом "джаз", ныне необычайно широк. От авангардного бормотания и симфоджазовых эпических полотен - до фолка, диксиленда и соула. Свободное дыхание духовых оркестров и сутулая вычурная скороговорка эйсид-джаза, пароходный гул, фарфоровый перезвон и змеиное шипение современной электроники, святая и неповторимая простота блюзовых стариков.
Но есть некий обобщенный образ джаз-музыканта, который сформировался в 50-х и 60-х годах, и великий органист Джимми Смит - живое его воплощение.
***
ХОТЯ ОТЕЦ СМИТА БЫЛ ДЖАЗОВЫМ ПИАНИСТОМ, ДЖИММИ, ПО СОБСТВЕННОМУ ПРИЗНАНИЮ, УЧИЛСЯ ИГРАТЬ, НЕ ЗНАЯ НОТ. ВОЗМОЖНО, ИМЕННО В ЭТОМ ИСТОЧНИК ЕГО ОРИГИНАЛЬНОСТИ: ОН СТАЛ ВЕЛИКОЛЕПНЫМ ИМПРОВИЗАТОРОМ.
***
ОН АРТИСТ В СТАРОМ, ПОЧТИ ПОТЕРЯННОМ СМЫСЛЕ СЛОВА. КАЖЕТСЯ, ЧТО СМИТ ПРОСТО ОБЩАЕТСЯ С ПУБЛИКОЙ, А ИГРА НА ИНСТРУМЕНТЕ, ДАЖЕ САМАЯ ГЕНИАЛЬНАЯ, ДЛЯ НЕГО ЛИШЬ ПОВОД УЛЫБНУТЬСЯ ДЕВУШКЕ В ПЕРВОМ РЯДУ.