Можно согласиться с Панасье, когда он называет подлинным джазом лишь импровизационную негритянскую музыку, специфицируемую ярко выраженной «вокальностью» всех инструментальных голосов и «свингующей» ритмикой.
Качества эти создаются не композиторским,но исполнительским искусством: возьмите пластинку с записью какой-нибудь «настоящей» джазовой пьесы, сделайте точнейшую нотную расшифровку и дайте ее сыграть самым квалифицированным консерваторским виртуозам —то, что у них получится, знатоки никогда не примут за джаз. Джазовость произведения заключается не в партитуре, а в интерпретации. Расовый фактор здесь бесспорно очень значителен, но все же не абсолютен: известны черные исполнители «белой» музыки и белые исполнители «черной». Противопоставление «черного» джаза «белой» европейской музыке оправдано постольку, поскольку речь идет не о цвете кожи, но о двух различных типах музыкальной практики и эстетики. Однако фактологически ошибочно противопоставлять их друг другу как «Африку» и «Европу», к чему невольно склоняет читателя «История подлинного джаза».
Джаз есть музыкальный метис, полукровка, —дитя Европы и Африки, встретившихся в Америке, —и он унаследовал гены обоих родителей. Категория «афро-американская музыка», часто к нему прилагаемая, неполна: на деле его родословная имеет «афро - евро - американские» корни. Наиболее яркий пример —блюз, заключающий в себе то, что можно было бы назвать джазовым генотипом.
На наш взгляд, однако, правильнее говорить не об уже достигнутом синтезе, но о далеко не прямолинейном встречном движении двух музыкальных культур.
Генетически блюз и джаз являются нерасторжимым переплетением «черных» и «белых» элементов. Оба направления, восходящие к древнейшим религиозным культам и празднествам, хорошо осознавались уже античными греками: их называли «пафос» и «катарсис».
Взыскательные знатоки из числа участников соответствующих религиозных празднеств очень любили обсуждать вокально - инструментально - хореографические качества только что закончившихся ритуалов и вести долгие и горячие дискуссии, в центре которых был вопрос: «был ли Дионис?». Джазом» я называю сейчас все, что признается за таковой Панасье —включая блюз и спиричуэле, где контраст и соединение «дионисийского» и «аполлонического» дан в элементарно - четком виде). По словам современного блюзового певца, спиричуэле —это те же блюзы, надо только вставлять «Иисусе» вместо «бэби». Таковой, во всяком случае, она была для черных, но белые воспринимали ее совсем с иной точки зрения. Если вчерашние язычники - негры тянулись к европейской эстетике в стремлении вырваться из пучины невыносимых страданий, преодолеть стихию чувственного и обрести возвышенное очищение, то англосаксы протестантского вероисповедания, тяготившиеся сухим и аскетическим официальным пуританизмом, жаждали найти у афро-американцев нечто прямо противоположное.
Потомки европейцев искали и обретали столь желанную для них патетику, экстаз и свободу эмоционального выражения сперва в еще нерешительно африканизированном рэгтайме, затем в более карнавальном диксиленде и свинге, а затем в безудержном исступлении рок-н-ролла —«джазе белого человека». Было бы правильнее поэтому, как мы уже отмечали, называть всю «черную» музыку США афро - евро - американской, а ее белую сестру, спутницу и соперницу, идущую от рэгтайма к рок-н-роллу —евро - афро - американской, памятуя в то же время, что ни одна из них не существует изолированно сама по себе и не может быть понята в отрыве от другой. С момента их встречи между ними возник непрерывный диалог, и формирующаяся музыка Америки располагалась в этно - социо - культурном пространстве по преимуществу между его европейским и африканским полюсами, периодически сгущаясь и разряжаясь то на одном, то на другом из них. Напряженное их противостояние придавало джазу неослабевающую внутреннюю динамику, подталкивало к безостановочному изменению и развитию, стимулировало поиски новых форм и средств выражения.